— Пешком из самого Журбова. Ног не чую. А тут такой славный праздник. Чистый четверг… Ну, рассказывай, как вы тут? Коммуна еще?

— Коммуна…

— А почему таким тоном, Мальва?

— Доживаем последние денечки. Завтра еду к Синице, пусть закрывает.

— Вечного, Мальва, ничего нет. Вечны только люди. Сипович здесь?

— Здесь.

— И Ярош здесь?

— Здесь.

— И оба Гуменных?

— И они…

— Вот видишь. С ними я начинал. А теперь вас сколько?

— Со мной — сто два коммунара.

— Вот видишь. Сто два. Сто два революционера мирового пролетариата. А ты паникуешь…

— Как хорошо, что вы пришли. Может, завтра уже было бы поздно… Мы как на вулкане. И вот вы пришли. Они написали вам?..

— Нет, я сам приехал. А коммуна свое дело сделала. Теперь пусть работают колхозы, совхозы. Она доказала то, что и требовалось доказать: земля может быть общей, как вода и воздух. В коммуне. В добровольной ассоциации. И это не выдумка утопистов прошлого, а реальный опыт нашего века. Мой, ваш… Тут что-нибудь едят на ужин?..

— А как же, а как же! Есть молоко, хлеб, пирожки с горохом. Мать передала. Я сейчас… Клим Иванович здесь ничего не держал, мышей боялся. А я держу. Столовка работает с перебоями, кое кто стал брать продукты домой, сами себе дома готовят. Клим Иванович запрещал, а я разрешила. Говорят, и вы разрешали?

— Разрешал. Не разрешал только самогоноварения. Ха ха ха!

— Теперь в селе гонят. Не знаю точно кто, но гонят. Может, сбегать? Для вас — из под земли достанут. Народ дружный.

— Нет, нет. Пью только казенку, и то когда есть. — Что бы догадаться — держать в шкафчике… — Без этого коммуна не пропадет. Соснин пил молоко.

— Ну, а где же сын?

— Сын? — оживилась Мальва. — Сын там, у матери. Не крещеный. Мне ж теперь и дитя крестить нельзя. Вот какая я теперь, с вашей легкой руки…. Даже не верится, что вы тут. В гости или как?