Неудивительно, что, прослышав о приглашении на бал правительства (здесь говорили — вождей), в Вавилон, невзирая на лютое бездорожье, двинулись гости из ближних и дальних сел и даже из соседнего района. Неприглашенных прибыло явно больше, чем приглашенных, — у них, у неприглашенных, были неотложные дела к правительству. В сельсовете загрустили: «Не надо было нам больно то звонить о высоких гостях». Никто не знал, как быть с неприглашенными. Отправлять обратно — неучтиво для Вавилона, это же вам не какое нибудь Прицкое или Козов, батенька. Разнесут такую молву, что потом век не отдышишься. Решили готовить запасные «бальные» хаты, на тот случай, если овин всех не вместит.

А они едут и едут, целые депутации — со знаменами, а иные и с музыкантами (а ведь музыкант тоже божьим духом сыт не будет). Кто то подал отличную мысль — своих в эти самые «бальные» хаты, а гостей в овин, свои уж пусть извинят. Но тут категорически запротестовал сам актив. Послали за Фабианом, но тот был в предбальном состоянии, а с подвыпившего философа какой спрос!

Когда с крыльца вбегал Савка Чибис (он там высматривал гостей) и оповещал, кто прибыл, откуда и сколько подвод, Варивон Ткачук восклицал: «Непрошеные! Непрошеные!» А Лукьян Соколюк хватался за голову и шел приветствовать их заученными наизусть ело вами, приветствовать на древней вавилонской земле, где начинается новая жизнь и зарождаются совершенно новые социалистические традиции, свидетельством чего и должен быть этот первый свекольный бал. Весь актив при этом также выходил на крыльцо и равно приветливо улыбался прошеным и непрошеным, один только Савка по-шутовски хохотал, сводя на нет всю торжественность минуты.