Он снял фуражку, кинул на стол. Стрижен он был под полубокс, с коротким темным чубчиком, затылок и виски щетинились. Он был ниже нас на полголовы,  поуже в плечах,  явно слабее. Он предупредил, что  считает нас  подозрительными личностями,  а  если будем сопротивляться, продырявит нам  башки;  если  мы  простые люди,  то  нас  отпустят;  если же американские  шпионы,  то  нам  крупно  не  повезло,  он  недаром  служил  в разведроте на 1-м Белорусском фронте.

     - Шизоид!  - прокомментировал Ивановский. - Ты хоть не хватайся за свою дуру. Там же боевые патроны.

     Мы выложили на застеленную газетой столешницу рядом с  черным телефоном карманную всячину:  ключи,  деньги, сигареты. Сперва он ухватился за деньги. Повернул десятку к свету, настороженно скользнул взглядом в нашу сторону, не видя нас, а лишь оценивая наши движения, потом снова просветил купюру.

     - Денежки-то  не наши,  -  весело сказал он.  -  И  курево заграничное. Попались,  что ли,  шпионы? За дураков нас считали, не могли замаскироваться получше?

     Через минуту мы стояли лицом к стене,  а свихнувшийся милиционер звонил своему начальству,  наверное в  желтый дом,  и  сообщал,  что  задержал двух вражеских агентов,  облаченных в  синие  штаны о  иностранными надписями,  а также обнаружил при них явно фальшивые дензнаки и заграничные сигареты.

     Мне стало казаться, что это все не шутка. Я поверил ему: он видел в нас что-то враждебное.

     Я стал внимательно осматривать комнату и увидел, что она совсем недавно отремонтирована,  на  полу  возле  плинтусов еще  заметны брызги побелки,  а дверная коробка даже  не  покрашена.  Для  помещения старой шахты  это  было странно.

     Милиционер разрешил мне  подойти к  столу,  посмотреть на  расстеленную газету.  Число и  год!  Девятое сентября 1949 года,  пятница.  От  нее пахло типографской краской.  Я мазнул пальцем по клише. На полях протянулся черный след. Свежая?!