Сирбхолл сделал неопределенный жест. Уши его горели. Мюртах посмотрел на Мелсечлэйна и увидел, что король Тары не спускает с него своих темных глаз.

— Я помню скорее маленького мальчика, — сказал Мелсечлэйн, его голос был скрипучим от давних воспоминаний и свежеуслышанного, это был неискренний, слащавый голос. — А сейчас я вижу скорее маленького мужчину.

— Ах, — сказал Мюртах, — но ты не изменился.

Он слишком поздно понял, что должен был придумать какой-то ответ, который должен бы осадить Мелсечлэйна. Верховный король был занят выбором слушателей, чтобы проводить их на места. Он указал им на почетные места на правой стороне. Мак Махон сидел слева среди своих сторонников. При рассаживании Мюртах поднял взор и увидел, что Мелсечлэйн наблюдает за ним, его маленький рот улыбался, длинные пальцы перебирали бороду. Они уселись.

Их немедленно обслужили; жареная свинина, оленина, говядина, лосось и другая рыба, и вино наливали им в чаши. Кир мак Эода сидел сбоку от Верховного короля и брал кусочки с его тарелки.

Вокруг них, словно дворец поглотил их, низким гулом возобновились разговоры.

Глядя вокруг себя, Мюртах припоминал лица, замечал новые. Он посмотрел на огромный кус мяса на своей тарелке, перекрестил его и поддел своим ножом, чтобы разрезать.

Крупный мужчина рядом с ним тяжело развернулся и сказал:

— Этот вождь, он что, монах?

Сирбхолл напрягся, и Мюртах пхнул его локтем в ребро. Он улыбнулся мужчине:

— Я нахожу его, по крайней мере, таким же хорошим, как рог носорога, — сказал он. — Мясо, которое мы сейчас имеем в Ирландии, можно принимать, только веря в Бога.

— Ты боишься быть отравленным? — зарычал мужчина.

Немедленно половина стола перестала есть и начала прислушиваться.

— Только ядом моего собственного языка, — сказал Мюртах. — Именем Божьим, если Христос смог обратить воду в вино в Кане, такой грешник, как я, может обратить хорошее мясо в плохое в Кэтхэйре.