Верховые полицейские удалились. Может, они догадались, что я сейчас попрошу их помочь подтолкнуть машину, и потому поскорее убрались. Вот свиньи. Мотор уже разогрелся, говорил я, сейчас поедем, бензин есть, все есть, не может же она не поехать. Мне было стыдно за этот жалкий моторишко, работавший на холостых оборотах, за этот его натужный вой, нарушавший тишину холма Джаниколо в столь ранний час, а главное — на глазах у Гарибальди, у которого всегда все получалось. У этой свиньи Гарибальди, чуть было не сказал я. Дело кончится тем, что сядет аккумулятор, говорила Мириам, и аккумулятор действительно начал выдыхаться, мотор стал сбавлять обороты.

Мириам закурила сигарету, нетерпеливо выпустила несколько облачков дыма. Я должна вернуться домой прежде, чем выйдут дворники, сказала она, уже очень поздно, вернее, рано. Мириам посмотрела на посветлевшее небо. Буква «М» — «Мотта» погасла, погасли уличные фонари, только редкие автомобили проезжали с еще включенным фарами и капли росы стекали по запотевшим стеклам. У всех машин моторы работали исправно, только моя не желала сниматься с места. Никогда еще не случалось со мной такого, говорил я, чтобы мотор не заводился. Не злись, говорила Мириам, думаю, это нормальная вещь. Нормальная? Ну нет, говорил я, со мной такое случаться не должно.

Мотор уже едва тянул. Аккумулятор сел, говорила Мириам. Но мотор же новый, почти новый. Может, аккумулятор сам по себе подзарядится.

Мимо проехало такси. Мириам сделала знак рукой, и таксист подрулил к нам. Если ты не возражаешь, я вернусь домой, сказала она. Мотор глох после каждых трех оборотов. Возражаю, но что поделаешь, езжай. Мириам села в такси и уехала по петляющей дороге.

Не дожидаясь появления подметальщиков, я запер машину и пошел пешком. Пошел— не точно сказано, ибо мне казалось, что я лечу. Смотри, не доверяйся ощущениям, не впадай в самообман, говорил я себе.