— Перестань, я скажу…

Он обиделся, что ему не верят, и со зла брякнул:

— И в магазин за хлебом ходят!

— Перестань! — Таня чуть не плакала от возмущения.

— Юра, — сказала Анна Григорьевна, их учительница.

Она была очень добрая, однако это знали не все и оттого побаивались. Юра ее не боялся, но не понимал, как себя с ней вести, потому что она была его теткой, женой дяди Володи. Юру она взяла в прошлом году к себе в класс. У нее было строгое лицо с небольшим прямым носом, красивые глаза и не совсем обычная прическа: сзади пучок, а уши прикрывались длинными такими, завитыми в трубочку локонами.

— …Юра, — повторила Анна Григорьевна, — ты мне мешаешь.

Юра немного послушал, о чем она говорит, потом спросил Карцеву:

— Бацилла разобьется, если упадет?

— Перестань! — сказала та. — Как не стыдно!

— Стыдно, если видно, — ловко отпарировал он и опять спросил: — Ты была в прериях?

— Юра Хазанов, — раздался снова голос Анны Григорьевны. — Ты много болтаешь. Мне трудно вести урок.

— А чего трудного?..

Нет, он не хотел такое сказать, но как-то само вырвалось. И он покраснел. Он вообще легко краснел.

— Как не стыдно! — прошипела Таня Карцева.

— Так, — сказала Анна Григорьевна. — Очень хорошо. Значит, ты считаешь… А почему ты решил, что не трудно? Встань и ответь.

Юра встал. Может, надо было извиниться — и все, но он еще не научился этому; для него извинение было тяжким трудом, тяжелее, чем съесть манную кашу с комками, которой он всегда давился под неусыпным оком бабушки.

— Потому что… — сказал он. — Потому что можно в учебнике прочитать. И еще там вопросы есть.

— Так. А в задачнике ответы, да?

— Да.

— А с дисциплиной как?

— У меня?

— Нет, — сказала Анна Григорьевна. — В классе. Надо ведь, чтоб порядок был. Чтобы все слушали.