— Кацман! — сказал он. — Иди к доске.

Вскочили с парты два брата-близнеца, Шура и Нёма. Шура повыше, а Нёма всегда с грязным носом. Они жили на той же улице, что Юра, на Малой Бронной, возле Патриарших Прудов, вшестером — с родителями, сестрой и старшим братом — в большущей комнате с каменным полом и огромным окном, на первом этаже; и дверь открывалась прямо на улицу. Наверное, раньше тут находился какой-нибудь магазинчик колониальных товаров. Позднее в их комнате, без всякой почти переделки, разместилась сначала районная библиотека, а потом — психо-неврологический диспансер. Семью Кацманов переселили тогда в район Бутырской тюрьмы, в подвальное помещение, где они прожили долгие годы. Отец рано умер, семью содержал старший брат Гидалий, уехавший в свои шестнадцать-семнадцать лет на Дальний Восток — зарабатывать деньги. И если сумы не избежали, то в отношении тюрьмы это, к счастью, удалось… Хоть и жили от нее — рукой подать…

— Какой Кацман? — привычно спросили близнецы.

Юра задумался.

— Нёма, — сказал потом. С Нёмой он дружил больше. — Что нам сегодня задали?

— Гаврош, — сказал Нёма. — Дитя улицы.

— Очень хорошо. Ну, вот и рассказывай.

— Давай я расскажу! — крикнул Алданов. — Я лучше!

— Пускай, — согласился Нёма.

— Нет, давай ты! — сказал Юра.

— Нет, я! — опять крикнул Алданов, и все зашумели.

— Тише! Мешаете работать… — сказал Юра. — Очень хорошо.

— Что «хорошо»? — поинтересовался Васильков.

— Вот ты и отвечай!

— Не буду.

— Тогда «неуд» получишь. — Юра взял ручку, обмакнул в чернильницу-невыливайку, стряхнул от волнения на пол.

— Не имеешь полного права, — сказал Васильков.

— Тогда встань и ответь!

— Не буду!

— Очень хорошо… — Юра вывел в журнале «неуд».

— Получишь после уроков! — сказал Васильев.

И тут Юра вспомнил про девчонок: с ними, наверняка, легче.