— Грунина! — вызвал он. Это была самая тихая из всего класса, и лицо у нее, как у сонной куклы в витрине магазина Мюр и Мерилиз, что на Петровке, напротив Большого театра.

— Ну чего? — поднялась Грунина.

— Не «чего», а отвечай.

— Что отвечать-то?

В самом деле, что? Юра никак не мог сообразить, как ни старался.

— В рассказе «Гаврош», — подсказала Таня Карцева, — говорится о том времени…

— Это не рассказ! — крикнул Нёма Кацман.

— А что же? — сказал Юра.

— Ты разве не знаешь? — удивился Шура Кацман.

— Сам ты не знаешь! Не мешай, а то…

— Они правильно говорят, — сказал кто-то. — Это из романа. Там девочка Козетта…

— Какая еще Козетта? — с отвращением сказал Юра. Отвращение относилось к самому себе: как он мог не знать — так много читает, целые дни сидит на зеленом бабушкином диване, возле зеркального шкафа, положив книгу на откидной валик… И вот: Кацманы знают, а он…

— Учитель называется! — сказал Лесин.

— Тише! — Юра постучал по столу. — Ты что стоишь, Грунина?

— Я же отвечаю.

— Ну, отвечай.

— Не буду, — сказала Грунина и села.

— Смотри, «неуд» поставлю.

— За что?.. Я же не могу так. Все кричат, подсказывают… А ты…

Она заплакала.

— Перестань реветь, — сказал Юра. — Ведь еще не поставил.

— Да, когда поставишь, поздно будет.

— Так… Теперь второй вопрос, — сказал Юра.

— Еще на первый не ответили!

— Верно. Кто будет?

— Я! — крикнул Нёма и побежал по проходу к доске. — Значит, когда это было, да? Это было, когда кардинал Ришелье решил все делать сам и управлять страной. Ему и фамилию такую дали — «Ришелье», потому что он за всех все решал. У него были гвардейцы, а у короля мушкетеры… А потом…

Нёма говорил громко, долго, и все молчали и слушали, и Юра тоже слушал. Он глядел на Нёму, на ребят, на Анну Григорьевну, на желтый двухэтажный дом за окном, выходящим на Мерзляковский переулок, но почти ничего не слышал и не понимал.