Зобнина и Никитина вызвали в штаб. Фамилию арестованного им не сообщили. Пригласили взглянуть на арестованного и сказать, знают ли они его, встречались ли с ним когда-нибудь.

Якина привели в одну из штабных землянок. Первым пригласили в землянку Зобнина. Сам Якин в лицо Зобнина не помнил, запомнилась ему только фамилия. И Зобнин не узнал его.

– Нет, я не знаю этого человека, – сказал он.

– Никогда не встречали его?

– Никогда. Не припомню.

Потом вошёл Никитин. В полушубке, в командирских ремнях. Якин сразу узнал его. Даже сделал шаг вперед, замер, и взгляд его впился в лицо товарища.

Никитин отлично помнил весёлого, крутоплечего, мускулистого и сильного Василия Якина. Рассказывал новым товарищам, как под Горшечным забрались в тыл к немцам, не желая того. Теперь же перед ним стоял очень худой запуганный парень с острым кадыком на тонкой шее. Обросшие густой щетиной щёки провалились, глаза сидели глубоко. Никитину даже показалось, что смотрели на него глаза с ненавистью и зрачки их дрожали. Он не узнал Якина.

Но всё-таки показалось Никитину, что он где-то видел, встречал этого человека. Где? Он старался вспомнить и не мог.

Все молчали в землянке.

– Где-то я его видел, – наконец проговорил Никитин с сомнением в голосе, глядя в лицо парня.

– Пашка! – не выдержал Якин. – Не узнаёшь?

И Никитин узнал голос. Якин улыбнулся, тогда Никитин узнал его окончательно.

– Якин, – произнёс он с удивлением. – Васька, да что с тобой? Откуда ты такой?

Якин что-то выкрикнул, бросился к товарищу, обхватил его.