— Вы расфрантились, господа! Барон Рони, когда я учила вас танцевать, у васеще не было алмазов. Господин де Ла Ну, вашу руку! — Она взяла железную рукугугенота — не живую его руку, а железную взяла она и сказала лишь для него дадля Агриппы д’Обинье и долговязого дю Барта: — Если бы Господь попустилодной-единственной песчинке на нашем пути скатиться иначе, чем она скатилась схолма, нас бы не было здесь. Ведомо вам это?

Они кивнули. На сумрачном лице долговязого дю Барта уже можно было прочитатьдуховные стихи, которые складывались у него в уме, но тут снаружи загремелитрубы. Идут! Надо приосаниться и предстать перед послами могущественным двором.Чуть ли не все лица мигом изобразили сияющую торжественность, смягченнуюлюбопытством; все выпрямились, и принцесса Бурбонская тоже. Она огляделась, ищадам, но их мало было при этом кочевом дворе и походном лагере. Быстрорешившись, она взяла за руку и вывела вперед Шарлотту Арбалест, женупротестанта Морнея. Вдруг возникло замешательство.

Послы там внизу, наверно, не сразу наладили порядок шествия. А трубачичересчур поторопились. Дорога от берега шла в гору; может статься, венецианскиевельможи были слишком дряхлы, чтобы взобраться по ней? Король, по-видимому,отпускал шутки, по крайней мере окружающие смеялись. Принцесса, сестра его,подвела свою спутницу к другому окну; она была в смятении: подле венценосногобрата стоял кузен Суассон, которого она любила. «Если бы я хоть не шла рука обруку с этой высоконравственной протестанткой!» — думала Екатерина, словно самаона была иной веры. Да, она забылась, как забывалась на протяжении всей своейкороткой жизни, при неожиданной встрече с возлюбленным. Сердце ее колотилось,дыхание стало прерывистым, чтобы скрыть смущение, она приняла самый надменныйвид, но почти не понимала, что говорит своей соседке.