И в самом деле, он заключил такой договор с городом Онфлером. Если Майеннили его сын Немур не прибудут до четверга, то ворота должны быть открыты ему.И что же? Так и случилось. Вождь Лиги Майенн махнул рукой на Лигу и отдыхал вПариже, «где и мне когда-нибудь доведется понежиться», — уверенно заявилГенрих. А про себя добавил: «Я должен добиться своего сражения». Он думал обэтом то как о веселой проделке, то как о вопросе всей жизни.

Он возил с собой диковинную штуку, будильник, который заботливо заводил. Насон у него уходило меньше времени, чем у толстяка Майенна на еду. Это было новодля его здоровой натуры; порой он упускал даже и эти немногие часы.Приподнявшись на локте, он размышлял. «Я должен добиться своего сражения — и необычного, не такого, которое я мог бы выиграть или проиграть: это сражение я несмею проиграть, его я проиграть не смею, иначе всему конец. Слишком много глазсмотрит на меня, весь мир следит за мной, — и мои союзники, прежде временивоздавшие мне почести, и в особенности король Испании, притязающий на этокоролевство. Он и получил бы его, как только меня не стало бы. Кто помешал быему? В народе идут распри за веру. Когда бы все французы исповедовали истинную,сам дон Филипп не одолел бы их. Впрочем, что я знаю, у каждого своя вера, вотя — гугенот и лежу на промерзшей земле. Если придет дон Филипп, если надвинетсяс великой силой — тогда все равно, истинна ли моя вера, тут не до исповедания,на карту поставлено королевство, а оно, во всяком случае, от Бога. Это делорешается между мной и Богом», — вдруг яснее ясного стало королю средибеспросветно темной ночи, меж тем как в палатке затрещала и погасла маслянаяплошка.

Зазвонил будильник, король поднялся и призвал своих офицеров. В этот день