Комната, освещенная только настольной лампой, была пуста. Я прошел к столу и увидел три или четыре конверта с письмами, которые ему возвратила Катина мама. Я взял лежавшее сверху. Чернила на нем поплыли от слез. Я не мог заставить себя читать. Положив письмо, я вышел из комнаты и в коридоре неожиданно столкнулся с Борисом. Быстрым шагом он прошел мимо, как мне кажется, не увидев меня, но изрядно испугав. Он давно не брился и щетина покрывала его осунувшееся лицо. Взгляд его был воспален и мне показалось, что он говорит сам с собой.

На следующий день, когда я вернулся с работы, отец Владимир сообщил:

-- Ночью он из дому не выходил, я бы услышал, как хлопнула дверь. А в комнате его нет.

Мы напрасно ждали возвращения Бориса, а наутро стали искать его. Мастерская была пуста, но в потолке маленькой спальни, отделенной от мастерской тонкой перегородкой, оказался люк. Мы принесли со двора лестницу. Я залез на чердак первым, а потом помог забраться туда отцу Всеволоду. Чердак был превращен в психомантеум. Слуховое окно было закрыто холстом. На полу горела лампа, прикрытая полупрозрачной тканью. На старом комоде в центре чердака стояло зеркало. Борис полулежал в кресле перед комодом. Отец Владимир закрыл ему глаза и, опустившись на колени, стал читать молитву.

Я стоял рядом, пока какая-то сила не потянула меня к зеркалу -- оно было абсолютно черным. Я оцепенело смотрел в его бездонную глубину, вдруг ощутив как властно она потянула меня к себе. В ужасе я отпрянул и тут же оказался в каких--то путах. Я крикнул и бросился к отцу Владимиру с тем отчаянием, с каким, наверное, тонущий человек бросается из последних сил к спасательному кругу. Придя в себя и осмотревшись, я увидел, что потолок и стена, к которым было обращено зеркало, задрапированы черной тканью, поэтому зеркало и показалось мне бездонной пропастью. Отпрянув от нее, я запутался именно в этой свисавшей с потолка ткани.