МАЭСТРО РУБЕТТИ-ПЕРВЫЙ. Как же тебя зовут? (Снова гладит ее по головке.)

В этот момент на палубе появляется незнакомая женщина; схватив девочку и присев на корточки, она, словно желая защитить, прижимает ее к груди. Затем, произнеся несколько взволнованных фраз на каком-то славянском языке, берет девочку на руки и уходит.

Теперь на палубе собираются какие-то новые пассажиры; на фоне лунного неба вырисовываются их черные силуэты.

Оба маэстро Рубетти и монахиня оторопело смотрят на них.

А этих женщин и мужчин разного возраста много, и все они молчат. У них красивые лица цыганского типа - настороженные и гордые.

Один из матросов спешит погасить костерок, который эти люди разложили прямо на палубе.

МАТРОС. Вы что, пожар тут решили устроить?! Не понимаю, что ты там говоришь!

И, пытаясь, чтобы его самого поняли, добавляет:

- Огонь здесь нет! Нельзя огонь!

ДРУГОЙ МАТРОС. Нельзя разводить огонь на палубе! (Подойдя к одной из женщин, заботливо.) Ну как тут ваша бабуля?

Кто-то из незнакомцев пытается объясниться на своем языке, но его не понимают.

В неверном предутреннем свете на палубе торопливо натягивают полотняный тент для этих новых пассажиров.

МАТРОС. Тяни! Натягивай сильнее! Давай, подтяни-ка еще!

Куффари в пеньюаре и ночном чепце с тревогой наблюдает за происходящим.

Подошедший бас Зилоев пытается выразить свою симпатию этим людям.

ЗИЛОЕВ. Здравствуйте! Где же это вы раньше были, а? Какая красавица!

Увидев Ильдебранду, он покровительственно обнимает ее за плечи.

КУФФАРИ. Илья, что это за люди?

ЗИЛОЕВ. Право, не знаю, я...

С капитанского мостика доносится голос Фучилетто:

- Ильдебранда!

Остальные певцы, покинув в такую рань свои постели, собрались, заспанные, наверху и с любопытством наблюдают за развитием странных событий.

ФУЧИЛЕТТО. Это сербы.