– Вы были у родителей в Нью-Йорке?

– У подруги на Манхеттене. Туда родители выбраться так и не смогли.

– А где они?

– Вряд ли вы знаете… Бенсонхерст.

– Бенсонхерст! Как же. Bay Parkway wonder, уou're such a success… - с секунду помолчав, начинает он мычать мелодию Оскара Бентона, которая так вдохновила когда-то его в Париже, в фильме Алена Делона… потом вспоминает и слова: But I know inside you've got the Bensonhurst blues…

– О-о!.. я вас недооцениваю. Только там сейчас поют другие песни. Типа Небоскребы-небоскребы, а я маленький такой.

– Значит, не только мы на Брайтон Бич?

– Не мы. Они. И я прошу вас…

– Да?

– Я не Ирина. Зовите меня Айрин.

*

Кафе на спуске к метро «Рослин». Пропуская девушку вперед, вызывает удивление:

– Вы прямо, как наш южный джентльмен!

– Они все еще там джентльмены?

– В смысле «лейдиз ферст».

– А в остальных?

– Я бы не сказала. Нет, они, конечно, обходительны, но тот джентльмен, с которым у меня был опыт, в женщине видел не личность, а… Вау! Пирожные! Я вас приглашаю. Вы будете с кремом или…

– Только кофе.

– И, наверно, стрейт.

– Вот именно. Без ничего. Сейчас вернусь…

– Ай-я-яй. Еще не бросили?

– На роль позитивного героя, Айрин, я не претендую.

Спустившись в парилку, которая снаружи, он сразу же закуривает. Радости затяжка не приносит, хотя табак не только произведен, но и приобретен в некогда заманчивой Виржинии. Пора признать. Испортились сигареты юности, которые курились редко, но вдохновенно. Вкус стал совсем другой. И вряд ли это поправимо. Признать и бросить. Но как расстаться с надеждой, что попадется пачка, как тогда? Хотя бы одна-единственная сигарета?

Дым пластается по стеклу, за которым автор, вознесенный цоколем и своими ногами, выбирает пирожное.