С такой фигурой следить за собой, конечно, не приходится. К тому же, вряд ли подают пирожные с кремом на базе, где тюрьма для пленных, взятых на «Войне с Терроризмом». Вот она поворачивается, идет, как на картине Вермеера, только с промельком белизны трусов, садится и смотрит сверху на него через стекло. С печалью, которую хочется назвать библейской, хотя это, конечно, просто увольнительная в городе Нью-Йорке и ранний подъем. Красавицей вряд ли назвать, но мишень заметная. Непонятно, как осталась жива там, где счет погибшим перевалил уже за две тысячи.

Щелчком отбросив окурок за бордюр, он ловит порицающий взгляд молодой супружеской пары бегунов – одетых совершенно идентично.

Перед его стулом на столик выложена черная дискета.

– Вся книга?

– Да. Но я заплачу.

– А не заплачете?

– Нет. Сколько? Назовите вашу цифру.

С собой у него покетбэк, заложенный бумажкой с отпечатанным на принтере маршрутом к Ива Джиме, которую ему выдал афро-американский служащий в холле входа на Арлингтонское кладбище. Туда же вкладывает он дискету.

– Сочтемся. Помимо редактуры я предпринял некоторые действия в качестве самозваного агента.

– Литературного?

– Вот именно.

– Вы серьезно думаете, что все это публикабельно?

Берется за ложечку и за пирожное, которое выглядит аляповато, но, видимо, съедобно. Кондиционер нагоняет такой холод, что на ее руке, длинной и узкой, дыбом стоят все волоски.

– Вы уверенны, что не хотите?

– Избегаю.

– Вы правы, слишком сладкое… – Ложечка звякает о блюдце. – Пять долларов! Где это видано, чтобы пирожное стоило пять долларов? Неужели в столице все так дорого?

– Кафе такое.

– Что в нем особенного?

– Место расставаний.

– Да, но почему так дорого?

– Боль разлуки. Человек платит, не глядя в чек, чтобы заглушить. Цена анестезии.

– Глубоко… А знаете? Я представляла вас совсем другим.

– И я вас тоже.