— Нет, — сказал я, — я всегда знаю меру.

— Закусываете вы чем? — спросил капитан.

— Когда чем, — ответил я. — Хлебом, луковицей, иногда и их нет…

— Я знаю, — сказал капитан, — вы занюхиваете рукавом шинели.

— Да, — согласился я.

Занюхиваем. Когда последний глоток чимера с хлюпом исчезает в горле, нужно поднести к носу рукав, и втянуть в себя воздух. Не спешить, — делать это нужно степенно, с достоинством, ощущая желудком, как наполняется он сытостью и довольством.

— Здесь ты чем заедал? — спрашивает капитан.

— Вы же знаете, — говорю я.

— Помидорчики, огурчики, — передразнивает капитан гарнизонного доктора, — еще вареная курица, и колбаса, и консервы. Море разливанное закуски.

— Ну и что? — спрашиваю я.

— Все равно ты нажрался, — ровно говорит капитан, поворачиваясь ко мне.

Я догадываюсь, он о чем-то… О чем я не думал, никогда… О чем-то, имеющем касательство к весне, которая всегда здесь… Я не понимаю подсказки.

— Хорошо тебе было потом? — по-отечески спрашивает он.

— Сами знаете, — бросаю я.

— Так вот, — говорит он тоном уставшего учителя, — тебе было плохо. Один раз… Но это ничто по сравнению с тем, что будет. Когда ты первым отправишься домой.

Он поворачивается и идет обратной дорогой к зеленому забору, который еле заметен с этой стороны озера. Я понимаю, мне нужно следовать за ним.

Я рад наказанию, которое он приготовил мне. Он не шутит… Сколько помню его, — его слово было твердо. Я — рад.

Перед отбоем я зашел к прапорщику в каптерку. Он сидел за конторским столом, читая на вытянутой руке газету.

— Что пишут? — спросил я его.

— В магазинах ни шиша нет, — ответил он. — Писать об этом не нужно. Зайди в любой и посмотри… Чего тебе?