Я уже не пил. Рука усиливала давление, и дверца неслышно поддавалась.

Тенью проскользнул в нее, и остановился. Прижавшись спиной к забору. Но с другой стороны. Прикрыв калитку, но придерживая ее, чтобы выскочить в любой момент.

Тишина. Сад. Вычищенные, озаренные Луной дорожки. Кто их чистит? Может быть, днем, когда поста нет, кто-то приезжает сюда и занимается хозяйством?.. Впереди дом, двухэтажный, с балкончиками, с темными неживыми окнами. Никаких собак.

Кроме меня — никого. Как всегда. Как и должно быть.

Смотрю на дом, темным замком молчащий впереди, — он манит. Хочется заглянуть в слепые окна, прикоснуться к запретному, к пыли, оставленной Генералом.

Я отделяюсь от забора и, не таясь, иду по дорожке. Мне некого бояться.

Дом приближается, становится больше. Из-за забора его не видно, но здесь он — величав. Он — серьезен.

Подхожу к нему, стены уходят вверх, они теплы, от них пахнет человеческим жильем. Иду вдоль стены, темным невидимым сгустком.

Замечаю: тишина поддается под чьим-то медленным вздохом. Поздно! Хочу превратиться в куст, и потом оглянуться, но о спину разбивается голос:

— Далеко собрался?

Замер, пытаясь превратиться в ничто. Но я слишком массивен, меня слишком много здесь. Не заметить меня нельзя.

— Я спрашиваю: далеко собрался?..

На крыльце — наш капитан. Сидит, прислонившись к перилам, и курит. Его черные сапоги отливают светом Луны.

— Заметил открытую калитку, — начинаю докладывать я, — решил проверить на предмет воров. Чтобы не поднимать напрасно тревогу. На свой страх и риск.

— Мне сдается, — говорит капитан неторопливо и спокойно, — мне сдается, что ты сам — вор.