— Что с тобой? — спросила Люда.

— Все нормально, — ответил я, выплюнув сплющенный комок.

— Ты даешь, — сказала она.

Мне было все равно, восхищается она мной или нет. Я поднес бутылку к губам и сделал первый глоток. Ничего лучшего со мной не случалось никогда. Я пил не глотая, что-то произошло в горле, вино выливалось из бутылки прямо в желудок. Оно булькало в посудине, переправляясь в мою утробу. Булькало, пока не переправилось туда все.

— Спасибо, — сказал я тогда Люде.

— Мне тоже было хорошо с тобой, — сказала она.

Я нетрезво нащупал автомат и потянул его к себе. Он придал мне уверенности.

— Ты куда? — спросила Люда.

— К народу, — ответил я, и стал выбираться из палатки.

Мое появление было встречено гитарными звуками. Я слышал их двоящимися и троящимися. Все, что я хотел, чтобы меня оставили одного… Я хотел умереть один. Каждый умирает в одиночку. Я думал тогда: каждый умирает в одиночку… Это, казалось мне величайшей истиной, только что открытой мной. Никого не должно быть рядом, никто не имеет права смотреть на меня. Оскверняя мою смерть.

Черный барьер приближался, он был недалеко, я чувствовал его, — поэтому хотел заползти куда-нибудь в кусты. Чтобы вокруг было много листьев и — никого. Чтобы упасть там, сжаться, обхватив руками себя за колени. Спрятав в себе свою голову.

— Вы отлично кряхтели, — сказали мне.

На меня никто не обижался.

— Ребята, — сказал я строго, и с облегчением, — мне пора. Спасибо вам за все.

— Понимаем, — сказали мне, — Служба.

— Я пошел, — сказал я, перекидывая автомат через плечо.

— На посошок, — сказали мне, протягивая стакан.

Я понял, без этого уходить нельзя. Взял стакан, покачался на ногах, наблюдая, как перемещается в пространстве костер, и начал пить. Выпил стакан, уронил его, развернулся и, молча, пошел от них. Я понял: все уже сказано, и все сделано. Совесть моя чиста.