-- Эх вы!.. Смешно? -- обижается дедушка. -- Ну, валяй-те, смейтесь.

Можно бы сейчас написать, что в ту ночь мне снились большие дома, самолет, лампочка... Можно бы написать, но не помню, снилось ли. Может, снилось.

Утром я проснулся оттого, что прямо под окном громко сморкался хозяин и приговаривал:

-- Ты гляди што!.. Прямо круги в глазах.

Мамы и папки не было. Таля спала. Я стал думать: как те-перь пойдет жизнь? Дружков не будет -- они, говорят, все тут хулиганистые, еще надают одному-то. Речки тоже нету. Она есть, сказывал папка, но будет далеко от нас. Лес, говорит, рядом, там, говорит, корову будем пасти. Но лес не нашен-ский, не острова -- бор, -- это страшновато. Да и что там, в бору-то? -- грузди только.

Тут вдруг в хозяйской половине забегали, закричали... Я понял из криков, что Славка засадил в ухо горошину. Всем семейством они побежали в больницу. Я встал и пошел в их комнату -- посмотреть, какие в городе печки. Говорили, какие-то чудные. Открыл дверь... и не печку увидел, а акку-ратную белую булочку на столе. Потом я узнал, что их зо-вут -- сайки. Никого в комнате не было. Я подошел к столу взял сайку и пошел к Тале. Она как раз проснулась.

-- Ой! -- сказала она. -- Дай-ка мне.

-- Всю, что ли?

-- Да зачем?.. Смеряй ниточкой да отломи половинку. Это мама купила?

-- Дали. Славка дал.

Разломили саечку и стали есть, сидя на кровати. Никогда не ел такого вкусного хлеба. До чего же душистый, мягкий, чуть солоноватый, даже есть жалко; я все поглядывал, сколь-ко осталось. Мы не услышали, как открылась дверь... Услы-шали:

-- Уже пакостить начали? -- С порога на нас глядела хо-зяйка. У меня все оборвалось внутри.

-- Зачем ты взял сайку?

И -- вот истинный Бог, не вру -- я сказал:

-- Я думал, она чужая.

-- Чужая... Нехорошо так делать. Это -- воровство назы-вается. Я вот скажу отцу с матерью...