Виттория смазывала Здоровяку волосы бриолином, от которого пахло клубникой, и пела ему неаполитанские песни. Как-то раз на работе стало ему нехорошо, и он отпросился домой. Когда пришел, Виттории дома не было. Лег Здоровяк в постель, а через час явилась жена. На ней бьша форма пожарника. Виттория созналась: она член пожарной команды в Лос-Тольдос и дежурит по вторникам, четвергам и субботам. Там считают, что она — мужчина, по имени Гаспаро, по фамилии Понти. Виттория призналась мужу, что больше всего на свете ей нравится смотреть на пожар, а на втором месте — рядиться мужчиной. В особом бауле было у нее полдюжины мужских костюмов. Здоровяк вздумал было запретить жене подобные развлечения, но она заупрямилась.

— Хотела огреть меня стулом по башке!

Здоровяк рассказал обо всем в харчевне, и жена взъерепенилась и покинула дом. Остался Здоровяк проливать слезы в кухне с восьмимесячным сыном на руках. Сына звали Мигел Анжел. Виттория унесла баул с мужскими костюмами, и Здоровяк никогда больше не слышал о ней ни слова. В списках пожарной команды Лос-Тольдос она больше не значилась, так же как и в других районах столицы. Но наверняка состояла в какой-то другой пожарной команде Республики.

Здоровяк, опечалившись, решил вернуться в Моуриде и откупил у своего брата Педро полмельницы в Сейтасе. Регулярно выписывал две буэнос-айресские газеты.

— Ради пожаров, человече!

Только про них и читал, про пожары, в надежде, что в какой-нибудь заметке будет упомянута Виттория с двумя «т». В его воображении бывшая супруга стала почти сказочным образом богини-пожаротушительницы. Случится, бывало, пожар в Грунье — да хоть и в Мадриде, — Здоровяк непременно заметит:

— Была бы здесь моя Виттория, мигом бы потушила!

Шли годы. Мигелу Анжелу уже девятнадцать сравнялось. Он тоже родился под знаком Козерога — подобно отцу и мне; а потому, согласно астрологии, его ожидали великие успехи на дипломатическом поприще.