Лицо Алексея.

Какие-то хриплые чмокающие нечеловеческие звуки, и не то писки, не то стоны в стороне, — звуки борьбы.

Что-то появляется в Алексее. Кроме комы. Что-то внутри появляется, какой-то нарыв, содрогание. Одновременно с внешним спокойствием. И если только что он устремлялся в себя, то теперь наоборот, что-то в нем просится наружу, это мука, похожая на роды. По крайней мере, так же больно.

Какие-то рвотные движения. Их начало, — изнутри накатывает, накатывает. Он борется с ними, — еще весь в себе. Он поглощен этой борьбой с самим собой… И неизвестно, кто победил… Но что-то решилось.

Капелька крови появляется в уголке губы. Еще одна, еще — они возникают, красные, объемные — как результат, как итог свершившейся борьбы. Их становится больше, — и вот уже две тоненьких струйки стекают по подбородку… Но это не смерть.

Мать уже не бьет Зою. Та стоит на коленях и покачивает головой, приходя в себя.

Старуха привычно начинает подметать… Мать говорит детям:

— Марш одеваться, умываться и завтракать… Через час занятия… Ну, что стоите?

Дети по-прежнему стоят, взявшись за руки.

— Вы плохо слышали?.. Я вкладываю в вас душу, леплю из вас людей. Надеюсь, вы сделаете мне подарок. Какая-то благодарность от вас будет?

— Я сделаю вам подарок, — говорит Алина, — Принесу вам завтра полный стакан крови.

В ее голосе месть. И упрямство загнанного в угол зверька. И — предчувствие торжества.

Видно, — Матери становится не по себе от ее слов.

Освещенный солнцем паркет коридора. Словно разогретый песок пустыни. Прозрачная пыль стелется над ним, вспыхивая в ярких лучах… Босые ноги Алексея на нем. Шаг пустынника тяжел, нет конца его бесконечному пути.

День. Кухня… Заказчица пьет кофе и курит. Она удобно сидит на стуле и никуда не торопится. Перед ней на стульях стоят два зеркала в рамках. Они тонированные, одно в розовом отсвете, другое в голубом.