— Утром просыпаются и видят, в подъезде лежит покойник. Уже остыл… А второго они добить не успели, тот спрятался, там у них стройка невдалеке, так он залез под какие-то блоки, и все потом рассказал… Двух тут же взяли на их квартире, а третий сбежал… Стреляли, стреляли по нему, а он как заговоренный.

Заказчица рассказывает это без особого интереса, как малозначительный факт. Нужно же о чем-то говорить, раз дана такая возможность.

На фоне ее рассказа два зеркала на стульях, одно в розовом тоне, другое в голубом. По очереди в каждом из них мы видим искаженную розовую или голубую кухню, искаженных, розовых или голубых Алексея и Заказчицу… Такое впечатление, что им не скучно друг с другом.

Старуха с тряпкой в руке вытирает книжный шкаф. Бережно протирает корешки энциклопедии. Откладывает тряпку и вытаскивает том. Бормочет себе под нос:

— Сталин, Сталин… родился в одна тысяча восемьсот семьдесят девятом году, умер пятого числа третьего месяца одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года… семидесяти пяти лет, бедняжка… не дожил до семидесяти шести…

Следующий том.

— Мао-цзе-дун, проклятущий… В восемьдесят один годок представился. Никакие тибетские колдуны не помогли… а горы золота были… а власть какая… ничего не помогло…

Закрывает книги и ставит их на место… Начинает дальше вытирать пыль, но замирает и о чем-то думает. Какая-то добрая усмешливая улыбка появляется в ее морщинах.

— Всех пережила, — бормочет она себе под нос.

Алексей в ванной комнате, смотрит на себя в зеркале. Он бреется, оттягивает одну щеку, другую. В его руках помазок. Он замазывает пеной щеки, нос, рот и смотрит на себя, как хирург в операционной, с повязкой…

Пробует сделать рожу, изобразить кого-то, но под пеной его мин не видно, меняются лишь брови, морщится лоб… Тогда он замазывает пеной лоб и брови. Остаются только глаза.