Он смотрит на себя. Одни глаза… В них слишком много муки… Тогда он замазывает и глаза.

И стоит так. С белой пенной маской вместо лица.

Старуха с веником и совком. Комната Алексея. Он стоит у окна. Шторы закрыты. Он как будто смотрит сквозь шторы и окно, на мир. И что-то видит.

— Ты их жалеешь, — говорит Старуха, — а они передрались… И поделом им… Тебя-то кто из них пожалел когда-нибудь?.. Хоть раз, ради смеха?

Подходит к шкафу и осторожно засовывает туда швабру. В ее движении явная опаска. Но там на этот раз капкана нет.

Алексей у окна. Старуха убирается и говорит:

— Вчера, возвращалась с похорон, так мне какой-то здоровенный битюг отдавил в трамвае ногу. Наступил пудовым каблуком и стоит. Как будто так и надо… Я его в бок, — еле заметил. А потом говорит: «извините»… Это что ж извиняться?! За что?.. За то, что у меня теперь синяк на месяц? Мог и кость переломать, я бы тогда полгода в больнице провалялась. У меня по старости ничего не срастается… И за все: извините.

— Купите мне цветы, — перебивает ее Алексей. Он поворачивается к ней, он думал о чем-то и вот сейчас нашел ответ, на мучивший его вопрос.

Старуха смотрит на ногу в тапочках.

— Чего тебе?

— У меня есть деньги… Мне нужно много цветов, целая корзина… Мы завтра все соберемся вместе, вечером. Все: Мама, Зоя, Виктор, дети, вы, Заказчица.

— Праздник что ли какой?

— Да… — соглашается Алексей. — Большой праздник.

— Рождение твое?

— Может быть, может быть, — соглашается с ней Алексей, и видно, что он уже поверил Старухиному предположению.

— Тогда, что ж… Куплю… Только хочу сказать, ты уж прости меня, старуху, если не понравится. На рождение свое нужно приглашать тех, кого хочешь видеть.

Хороших людей… Я так, тебе решать, я твою просьбу выполню.