Алексей улыбается:
— Я приглашаю тех, кого хочу… Я вас всех люблю.
У Старухи от неожиданности падает из рук веник. Она приседает смешно и делает руки в боки.
— Это ж когда ты всех нас успел полюбить!.. Не сегодня ли утром!.. И за что же этакое ты всех нас возлюбил?!. С ума сойти… — делает страшное лицо и таинственным шепотом спрашивает: — Не за это ли самое?
— Так трудно, — говорит Алексей, продолжая какую-то ему одному ведомую мысль, он и со Старухой говорит и не с ней: — так трудно создавать зеркала. Чтобы люди в них могли видеть себя.
— Тебе видней, — соглашается Старуха, — но смотрелки у тебя получаются хорошие… Не хочется отходить.
— Я вам подарю одно, завтра… Чтобы создать зеркало, нужно полюбить того, кто будет смотреть в него.
— Чего, чего?.. — нарочито, но искренне возмущается Старуха. — И меня тоже, выходит, полюбить?
— Конечно.
Старуха снова становится в позу, на лице ее гнев.
— Во мне-то что хорошего? — грозно говорит она.
— В каждом человеке есть то, за что его можно любить… Больше, чем себя.
— И во мне?
— Вот-вот, — как-то светло говорит Алексей, словно бы уже не Старухе, — вот она, твоя дорога… дорога к тебе, я увидел ее… какая бездна смысла… как озарил тебя Бог страданием… как я люблю твой свет…
Он словно бы идет по дороге, о которой только что говорит. Отходит от окна и садится на диван. Смотрит на Старуху, не видя ее, и закрывает лицо руками.
Старуха несколько ошарашена, подбирает упавший веник и осторожно подходит к нему. Оглядывается на дверь, Нет ли кого там, не подслушивает ли кто. И тихим голосом, будто открывая ужасную тайну, говорит Алексею:
— Бедненький… Я похороню тебя.
Снова оглядывается, подходит к двери и плотно прикрывает ее. Шаг ее в тапочках осторожен и неслышен.
— Когда ты умрешь, я похороню тебя… Тебе будет хорошо на кладбище. Там всегда лето, всегда цветы и поют птицы. Ты будешь лежать под деревом, оно опустит над тобой ветви. Тебе будет покойно… Я стану приходить к тебе, поправлять могилку, сидеть рядом с тобой… Тебе будет лучше всех, потому что я буду думать о тебе.