Алексей поднимает голову. Он светел и улыбчив.

— Господи, — говорит Старуха, — какую же тяжесть ты взвалил на себя.

Утро. Кухня. Алексей ест яичницу с колбасой, Мать напротив пьет кофе.

— Ты стал зарабатывать зеркалами… Никогда бы не подумала, что это твое увлечение сможет принести хоть какую пользу… Возьми соус, с ним гораздо вкусней.

Мать тянется к холодильнику и достает из него банку с томатным соусом… Пододвигает ему, так что банка оказывается рядом с его тарелкой. Алексей не может не заметить ее.

— Не хочу.

— Это так полезно… Ты давно не играл на скрипке. Я советую тебе делать это хоть раз в неделю, хоть по пятнадцать минут, чтобы не отвыкла рука.

— Не хочу, — говорит Алексей, поднимая на Мать глаза, и не замечая баночки с соусом рядом с ним.

— Ты обиделся, из-за этой шлюхи… Пойми, если бы она не платила за девочку, очаровательное, кстати, создание, я бы на порог ее не пустила… Но тебе нужна женщина… в твоем возрасте… в этом нет ничего стыдного, это физиология… естественная потребность.

— Я давно не играл на скрипке, — говорит Алексей мягко, — давно не играл в шахматы, давно не рисовал, не лепил из пластилина, давно не танцевал, давно не собираю марки, — я давно не делал ничего из того, к чему приучала ты меня в детстве…

Мать не понимает, почему он говорит это, но чувствует — это бунт.

— Пойми, — говорит Мать, — ты — болен. У тебя странная, очень редкая болезнь. Столько денег я потратила в свое время на профессоров! Никто не может помочь… Боязнь незнакомых людей, — говорит, понизив голос Мать, — пространств, — фобия… Ты никогда не можешь выйти за порог этого дома… Если не выздравеешь.