— Да что вы говорите?! — восклицает Мать.

— Одного террориста тут же уложили. Второй убежал — может, задели… Двух или трех прохожих зацепило… Вот такие дела.

— Я вроде слышала какие-то выстрелы.

— Это у них, у мафии, называется «разборка»… молоко без очереди взяла, все на улицу повысыпали… Вот такие дела… не знаешь, когда Богу душу отдашь.

Все это Заказчица говорила, как бы через силу, как что-то неинтересное ей, но необходимое, поскольку надо же было о чем-то говорить.

И в то же время с удовольствием, — получая от кофе, сигареты и таких разговоров какое-то успокоение. Может быть, — невольное.

— И не говорите, — соглашается Мать.

Кровать. Спит девочка /Алина/. Над ней на стене висят на красивой ленточке пуанты. Ее лицо безмятежно, оно детское и в то же время в нем — будущая чувственность женщины… Звук пылесоса. Девочка не просыпается.

Голос Паши:

— Сколько времени?

Пылесос смолкает.

— От вас двоих столько грязи, будто полк с лошадьми здесь квартирует.

— Стучаться нужно, когда входите.

— Может, еще и поклоны отбивать в пояс, барчуки?

Алина просыпается:

— Когда мне будет столько лет, сколько вам, я не буду такой вредной.

— Тебе?.. Да тебе, милашка, никогда столько не будет.

И тут мы видим Старуху. Она стоит между кроватями с пылесосной трубой в руках, в фартуке. У нее седые волосы, в них — большая расческа, полукруглая. В позе что-то бойцовское. Словно она одержала какую-то победу и сейчас пожинает ее плоды. На лице — хитрость. И торжество.

— Почему? — спрашивает подозрительно Алина.

— По кочану… — отвечает с плохо скрываемой радостью Старуха. — Егоровна в залу звала. Танцоры… Уж отольются вам мои слезы.

— Настроение испортила, добилась своего, — говорит Паша.

Он вскакивает с постели, врубает магнитофон. Тут же снова включается пылесос. Что-то кричит Алина. Что-то — Паша. Ничего не понять.