Встревожено ковыляя взад-вперед по улице, старик обратился к Аллалу: Посмотри за ним минуточку, сынок. И показал на мешок, лежащий на земле у его ног. Потом схватил корзину, которую тоже нес с собой, и быстро свернул в переулок. Аллал остался стоять. Мимо никто не проходил.

Через некоторое время старик вернулся, довольно отдуваясь. Стоило зевакам на площади снова увидеть его, как они закричали, на этот раз — Аллалу: Покажи этому беррани дорогу из города! Он не имеет права носить сюда такое! Вон! Вон!

Аллал поднял большой мешок и сказал старику: Пойдем.

Они ушли с площади и переулками вышли к городской окраине. Там старик поднял голову, увидел как в угасающем небе чернеют пальмы, и повернулся к мальчику рядом.

Пойдем, снова сказал Аллал и свернул влево по неровной тропе, что вела к его дому. Старик в недоумении остановился. Сегодня можешь остаться у меня, сказал ему Аллал.

А они? спросил старик, показав сначала на мешок, а потом на корзину. Они должны быть при мне.

Аллал усмехнулся. Они тоже.

Когда они уже сидели в домике, Аллал посмотрел на мешок и корзину. Я здесь не такой, как все остальные, сказал он.

От того, что слова произносились вслух, ему стало хорошо. Он презрительно махнул рукой. Боятся идти через площадь из-за змей. Сам видел.

Старик почесал подбородок. Змеи — что люди, сказал он. Их нужно узнать поближе. Тогда можно стать им другом.

Аллал подумал немного и спросил: А ты их когда-нибудь выпускаешь?

Всегда, с силой ответил старик. Все время внутри им плохо. Они должны быть здоровыми, когда доберутся до Тарудана, или человек там их не купит.

Он начал рассказывать долгую историю о своей жизни охотника на змей, объяснив, что каждый год совершает путешествие в Тарудан к человеку, которых их покупает для айссауйских заклинателей в Марракеше. Слушая его, Аллал приготовил чай и вынес миску пасты из кифа — заедать чай. Позже, когда они уже удобно расположились в клубах дыма из трубок, старик хмыкнул. Аллал повернулся к нему.