Епископ осенял крестным знамением бурные воды и, не зная иного средства, приказывал им утихнуть. Мысленно он видел свою наложницу, поджидавшую его с изысканным ужином; быть может, в этот час она принимала ванну, душилась, облачалась в бархат или примеряла свои ожерелья и другие драгоценности. Далекий от помышлений о могуществе святой церкви и от того, чтобы утешить своих ближних, призывая их положиться на милость господню, развратный епископ примешивал к священным словам молитвы слова плотской любви и сожалений о мирских усладах.

Слабый свет озарял бледные лица, отражавшие противоречивые чувства. Внезапно волна взметнула суденышко высоко в воздух, затем швырнула его в пропасть, и, содрогаясь, словно осенний лист под ударами холодного ветра, лодка треснула, готовая развалиться на куски. Отчаянные вопли погибающих сменялись минутами зловещей тишины. Простые люди с носовой части лодки являли своим поведением разительный контраст богатым и знатным, сидевшим на корме. Мать прижимала ребенка к груди каждый раз, когда волны угрожали поглотить утлый челнок; но в сердце у нее таилась надежда, которую заронили слова чужеземца; она устремила к нему свой взгляд и исполнилась веры, сильной веры слабой женщины — веры матери. Уповая на божественное слово, слово любви, слетевшее с уст этого человека, простодушное создание доверчиво ожидало обещанного им и почти уже не испытывало страха. Точно пригвожденный к борту лодки, солдат не сводил глаз с бесстрастных черт необыкновенного человека; на грубом загорелом лице солдата отражались проснувшиеся ум и воля, пронесенные нерастраченными через всю жизнь, полную смирения и труда. Стремясь подражать спокойствию и мужеству высшего существа, он бессознательно приобщился к тайному источнику духовной силы. Его восхищение вылилось в безграничное, фанатическое поклонение и веру в этого человека; так солдаты проникаются восторженной любовью к своему полководцу, когда он, в расцвете своих сил, овеянный славой, одерживает блистательные победы одну за другой. Старая нищенка бормотала: