Он стиснул кулаки.

— Сатана правит в Назарете! — ревел рабби. — Бегите, бегите от позора, от того, что вы натворили, презренные, не ведающие закона негодяи!

Он обхватил голову ладонями и зарыдал еще громче, чем женщины из семьи Йитры. Он согнулся пополам, и Иасон поддерживал его.

Наум созвал женщин и повел их прочь. Один раз он оглянулся, а потом потянул жену вверх по склону холма, и девочки побежали за ними.

Лишь немногие еще были здесь — наемные работники, поденщики, дети, выбравшиеся из укрытий под пальмами и появившиеся в дверях соседних домов. Мы с Иаковом смотрели на кучу камней и двух мальчиков, которые лежали под ними, словно прижавшись друг к другу.

Рука Йитры так и осталась лежать на плече Сироты, а голова покоилась у него на груди. Кровь текла из раны на голове Сироты. Глаза Йитры были наполовину закрыты. Кровь виднелась только на волосах.

Жизнь ушла из них.

Я услышал топот ног: последние из тех, кто замешкался у синагоги, спешили прочь.

На поляну вышел Иосиф, с ним старый рабби Берехия, который еле передвигал ноги, и другие седовласые старцы, самые пожилые люди в нашей деревне. Мои дядья, Клеопа и Алфей, тоже пришли. Они остановились рядом с Иосифом.

Все выглядели заспанными и сбитыми с толку.

Иосиф глядел на мертвых мальчиков.

— Как это случилось? — шепотом спросил он и поднял глаза на нас с Иаковом.

Иаков перевел дыхание. Слезы покатились по его лицу.

— Это… просто случилось, — прошептал он. — Нам надо было… Я не думал…

Он уронил голову на грудь.

Над нами, на крыше, рыдал рабби, уткнувшись в плечо племянника, который смотрел в поля, и его лицо казалось воплощением скорби.

— Кто их обвинил? — спросил дядя Клеопа и посмотрел на меня. — Иешуа, кто выдвинул обвинение?

Иосиф с рабби Берехией повторили его вопрос.