Сирота был младше Йитры, он стоял бледный от страха, его черные глаза были широко распахнуты, губы дрожали.

Иасон, племянник раввина, Иасон-книжник, шагнул вперед, подошел к краю крыши и повторил требование своего дяди:

— Прекратите это безумие! Будет суд, как того требует Закон. Свидетели, где вы? Вы что, испугались, те, кто затеял все это?

Его голос потонул в реве толпы.

Снизу по склону бежал Наум, отец Йитры, а за ним его жена и дочери. Толпа снова разразилась бранью и оскорблениями, потрясая кулаками. Но Наум пробрался между людьми и посмотрел на сына.

Рабби все это время продолжал взывать к толпе, требуя прекратить бесчинство, однако теперь мы не слышали его слов.

Кажется, Наум заговорил с сыном, но я ничего не слышал.

Когда ненависть достигла наивысшей точки, Йитра протянул руку — наверное, это получилось у него само собой — и притянул Сироту к себе, словно защищая.

— Нет! — закричал я.

Но мой крик потонул в общем гуле. Я побежал.

Полетели камни. Толпа колыхалась, и камни, направленные в мальчиков на поляне, со свистом разрезали воздух.

Я протискивался сквозь толпу, чтобы добраться до мальчиков, а Иаков шел следом.

Но все уже было кончено.

Рабби ревел на крыше синагоги, словно зверь.

Толпа умолкла.

Рабби, зажав руками рот, смотрел вниз на гору камней.

Иасон покачал головой и отвернулся.

Мать Йитры завыла, сестры подхватили плач.

Люди отворачивались. Они бежали вверх по холму, бежали в поля, перебирались через ручей и бежали по дальнему склону. Они бежали куда глаза глядят.

И тогда рабби вскинул руки.

— Да, бегите, бегите от того, что вы натворили! Но Господь на Небесах видит вас! Господь Небесный видит это!