Сейчас, когда мы вошли, подле Авигеи и Молчаливой Ханны были только женщины. Детей отослали прочь. Молчаливая Ханна вскочила, ожидая новостей и с мольбой глядя на Иосифа.

Глаза Авигеи покраснели от слез, она вдруг перестала быть нашей Авигеей и была похожа, скорее, на мать Йитры. Скорбь изменила ее лицо, она не сводила глаз с Молчаливой Ханны и ждала.

Молчаливая Ханна умела выражать любые мысли с помощью плавных и красноречивых жестов, и все мы их понимали. Прошло уже несколько лет с тех пор, как они с Сиротой, побираясь, пришли в Назарет, и с тех пор она все время жила с нами, а Сирота — в разных домах. Все соседи научились понимать язык ее жестов, и порой мне казалось, что ее руки так же прекрасны, как руки Иасона.

Никто не знал, сколько ей лет. Скорее всего, пятнадцать-шестнадцать. Сирота был моложе.

Сейчас она стояла перед Иосифом и внезапно стала показывать жестами своего брата. Где ее брат? Что случилось с ее братом? Никто ей не ответил. Она обводила комнату взглядом, всматривалась в лица мужчин и женщин, стоявших вдоль стен. Что случилось с ее братом?

Иосиф стал ей отвечать. Слезы снова навернулись ему на глаза, а бледные руки повисли в воздухе, не в силах описать то, что он словно видел перед собой.

Иаков забеспокоился. Клеопа начал объяснять словами. Он плохо знал язык жестов. Так и не выучил.

Авигея ничего не могла сказать или сделать.

Я повернул Молчаливую Ханну к себе. Жестом изобразил ее брата, показал на свои губы — я знал, по губам она немного понимала. Я показал вверх и сделал молитвенный жест. Я медленно проговаривал слова, подкрепляя их жестами.

— Господь теперь заботится о твоем брате. Твой брат уснул. Твой брат спит теперь в земле. Ты больше его не увидишь.

Я показал на ее глаза. Придвинулся ближе и показал на свои глаза, на глаза Иосифа, на слезы на его лице. Отрицательно покачал головой.