– Дайте ей схватить, – сказал я. Джонсон снял руку с катушки, и катушка завизжала, и огромная рыбина повернулась и ушла под воду, и было видно, как ее туловище блеснуло серебром, когда она изменила направление и быстро поплыла к берегу.

– Подвинтите чуть-чуть тормоз, – сказал я. – Но не слишком.

Он стал завинчивать тормоз.

– Только не слишком, – сказал я. Я увидел, как леса отклонилась в сторону. – Завинтите тормоз и тяните, – сказал я. – Нужно тянуть. Она непременно выпрыгнет.

Джонсон завинтил тормоз и снова взялся за удилище.

– Дергайте, – сказал я ему. – Загоняйте крючок глубже. Дерните раз пять.

Он дернул довольно сильно еще раза два, и потом удочка согнулась вдвое, и катушка заскрипела, и вот она выпрыгнула, – гоп! – длинная и прямая, сверкнув серебром на солнце, и снова нырнула с таким всплеском, словно лошадь сорвалась со скалы.

– Отпустите тормоз, – сказал я ему.

– Она ушла, – сказал Джонсон.

– Какого черта, – ответил я ему. – Живо отпустите тормоз.

Я увидел, как прогибается леса, и когда рыба выпрыгнула опять, она была уже за кормой и плыла в открытое море. Потом она показалась еще раз и взбила вокруг себя пену, и я увидел, что крючок зацепил ее за угол рта. Полосы на ней были ясно видны. Это была великолепная меч-рыба, вся серебряная, в красных полосах, и толщиной с бревно.

– Ушла, – сказал Джонсон. Леса свободно повисла.

– Сматывайте, сматывайте, – сказал я. – Крючок вошел крепко. Давай полный ход! – заорал я на негра.

Потом она выпрыгнула еще раз и другой, прямая, как столб, всем туловищем кидаясь прямо на нас и при падении высоко разбрызгивая воду. Леса туго натянулась, и я увидел, что она плывет опять к берегу, и видно было, как она поворачивает.

– Вот теперь начнется гонка, – сказал я. – Если она станет рваться, я наддам ходу. Держите тормоз совсем свободно. Лесы на катушке еще много.