На узких улочках, вымощенных горным камнем, ноги служанок в деревянной обувке казались красными. Весь город стягивался к реке на плавучий рынок в шляпах, промасленных от дождя, и накидках с вышивкой в виде бамбуковых листьев. На воде кишмя кишели лодки. Наша кухарка отчаянно торговалась: то прикидывалась рассерженной, то искусно льстила. И рыбаки, покоренные ее красноречием, бросали нам извивающуюся в воздухе рыбу.

Стараясь утешить меня после потери Закона Пустоты, Отец подарил мне коня и дал соизволение пересекать ворота Бокового двора. И я оказывалась в квартале воинских искусств, где мужчины учились биться. Огромное, как гора, животное обдавало меня теплым дыханием, и его широкие ноздри нервно подрагивали. Внезапно конь чихнул. Испугавшись, я отскочила и шлепнулась на мягкое место. Конь повернул голову и заржал надо мной, показывая желтые зубы.

Я назвала его Царем Тигров. С его спины весь мир казался распростертым у моих ног. Когда Царь Тигров пускался в галоп, тело мое как будто исчезало, а мысли улетали вместе с ветром. Я была воином в летающей крепости, небесной владычицей на крылатой колеснице. Наконец пришли счастливые дни, подобные полуденному солнцу и вечной весне. На небосклоне не ведающего страданий детства несколько печалей проплыли, как легкие облачка, оставив бесконечность свету.

Наставницы обучали меня и моих сестер живописи, каллиграфии, музыке и танцам. В двенадцать лет Старшая Сестра Чистота была прекрасна, как утренняя заря над рекой Лонь. Лекари из-за особой нежности кожи запретили ей появляться на солнце, и Чистота, предпочитая сидеть при свечах, целыми днями читала или писала. В ее стихах уже появились ритм и суждения зрелого ума. Пока я чесала голову, подыскивая туманные слова, необходимые для моего сочинения, с ее легкой кисти парами срывались строки.