На вершинах гор то и дело возникали крепости, и военные посты спешили распахнуть перед нами ворота. Воины Империи, люди простые и грубые, пили из надбитых чашек, ели мясо руками, а по вечерам пели и били в барабаны у наших костров. Да еще, по пояс голые, плясали и сражались на деревянных мечах. Всходила луна. И я засыпала, слушая рычание тигров. Потом брезжил рассвет. И птицы бросались встречать солнце. Обезьянки, прыгая с лианы на лиану, с пронзительными воплями спешили укрыться от света. Почему небо краснеет? Почему деревья так неподвижны? Почему перевозчики кинжалами полосуют себе лица, а потом, окровавленные, поднимают якорь и бросаются в поток?

* * *

Я привязывала клетки с птицами под навесом. Малиновки, иволги, канарейки начинали гомонить. Уток я выпустила в пруд, серебристых журавлей — на луг, павлинов — среди кустиков камелии. В нашем новом доме привычные вещи уже заняли должное место, повсюду, как по волшебству, появились занавески, а кошки и собаки начали выяснять, кто и где хозяин.

Кормилица одевала меня татарчонком. В синем тюрбане, кожаных сапожках, изумрудно-зеленой рубахе с узкими, вышитыми на манжетах золотой нитью рукавами, я шаталась, как пьяная, и орала солдатские песни.

Четыре года — золотое время. Полная свобода! И я, вскинув руки, летала. Новый сад оказался огромным, настоящим царством. Близилось лето, холмы окутывало марево, небо словно растворилось, жизнь замедляла ход. Присев на корточки, я наблюдала, как у корней деревьев бегают вереницы муравьев, а от нянек отделывалась, убегая в заросли бамбука. По вечерам, не желая спать, до бесконечности задавала вопросы:

— Почему у лягушки такой толстый живот? Почему мошкару отпугивает запах трав, сжигаемых в курильницах? С кем играют в прятки звезды? Почему луна — то круглая, то узенькая? Кому светлячки относят свои крохотные фонарики?

Моя умственная «непоседливость» вновь испугала Мать.