Укрепленный город высился над рекой. Бурное течение подбрасывало парусные лодки к самому небу. Из порта было видно гору Черного Дракона. На ее отвесных скалистых склонах сотни круглых отверстий обозначали вход в буддистские храмы, украшенные множеством росписей и статуй. После путешествия на лодке прислужнице пришлось нести меня на спине. Таким образом я преодолела высокие ступени, пересекла сплетенный из веревок мост над долиной и оказалась в монастыре Чистого Сострадания — между небом и землей.
* * *Я утратила как семейное, так и собственное имя. Отныне меня звали Светом Пустоты. Меж тем я не знала, как самостоятельно развязывают пояс, а по ночам просыпалась, зовя кормилиц. Мне не хватало тепла их грудей. Я шарила по ложу, пытаясь сосать покрывало, и, не найдя ни привычно гладкой кожи, ни сморщенных сосков, плакала.
Мать не приезжала в монастырь. Она отдала меня Будде. Что ни день я ждала появления у входа знакомого лица. Время замедлило бег, а в сумерках путь заметали сухие листья.
В этом прославившемся на весь Юг Империи буддистском монастыре теснились более тысячи монахинь. Мое обучение взяла на себя Чистота Разума. Мускулистое тело этой двадцатилетней женщины пахло зеленым чаем, а ее тщательно выбритая голова казалась бархатной, как цветок белого лотоса. Чистота Разума купала меня, растирая толстый живот и тощие ноги. Отвечала на мои вопросы и приобщала к чтению. Она научила меня, как умываться, одеваться, складывать одеяло и петь песни своего родного удела.