Все это время Ехонала скрывала тайну или, вернее, думала, что скрывает, пока однажды служанка не заговорила с ней. Этот день не отличался от других, ночью и ранним утром было прохладно, но в полдень вновь установилась жара. Ехонала проспала допоздна, потому что предыдущей ночью была призвана к императору. Ее призывали уже много раз, и всегда она повиновалась.

— Госпожа, — обратилась к ней служанка, войдя в спальню и тщательно закрыв за собой дверь. — Вы заметили, что полная луна пришла и ушла, а у вас еще не было малиновых гостей?

— Неужели? — молвила Ехонала с напускным безразличием, всеми силами стараясь не показать, как сильно это ее заботило.

— Да! — с гордостью подтвердила служанка. — Семя Дракона вошло в вас, госпожа. Не следует ли мне сообщить эту новость матери Сына неба?

— Не торопись, — приказала Ехонала, — подожди, пока супруга не родит своего ребенка. Если у нее будет мальчик, то какая разница, кто родится у меня?

— А если супруга родит дочь? — хитро спросила женщина.

Ехонала ответила ей долгим насмешливым взглядом:

— Тогда я сама сообщу новость вдовствующей императрице. Если же ты проговоришься хотя бы моему евнуху, — предупредила она и сделала страшные глаза, — я прикажу разрезать тебя на кусочки и развесить твое мясо по жердям, чтобы его съели собаки.

Женщина попыталась улыбнуться.

— Клянусь матерью, что никому не скажу!

Однако лицо ее побледнело. Кто знает, вдруг любимица императора, слишком красивая и слишком гордая, захочет превратить шутку в действительность?

А пока двор не спускал глаз с Сакоты. Наложницы, просыпаясь поутру, спрашивали о ней, а князья и советник Шунь, прежде чем отправиться на рассвете в Зал аудиенций, выясняли у евнухов, не начались ли роды.