Перусалем не сводит глаз с ваших усов. Инка (решительно наклоняясь к ней). Что там Перусалем, сударыня! Весь мир не

сводит глаз с моих усов. Эрминтруда. Меня поражает ваша скромность, капитан Дюваль. Инка (внезапно выпрямляясь). Женщина! Не говорите глупостей. Эрминтруда (возмущенно) Ну, знаете! Инка. Взгляните фактам в лицо. Мои усы - точная копия усов Верховного Инки.

Весь мир занят созерцанием его усов. Мир только этим и занимается!

Однако всеобщий интерес к внешности Инки Перусалемского вовсе не

означает, что Инка фат. Другие монархи тоже отращивают усы и даже

бакенбарды. И что же - продаются их картонные изображения на улицах

цивилизованных столиц? С усами, которые при помощи простой веревочки

можно поднять или опустить? (Несколько раз поднимает и опускает свои

усы.) Нет, не продаются! Еще раз говорю: не продаются! Между тем за

усами Верховного Инки Перусалемского наблюдают так пристально, что его

лицо служит политическим барометром всего континента. Усы поднимаются

и культура расцветает. Не та культура, которую вы обозначаете этим

словом, a die Kultur - вещь настолько более значительная, что даже я в

состоянии постичь ее, лишь находясь в особенно хорошей форме. Когда же

его усы опускаются, гибнут миллионы людей. Эрминтруда. Будь у меня такие усы, мне бы это, пожалуй, вскружило голову. Я

бы всякий разум потеряла. Вы уверены, что Инка не безумен? Инка. Как он может быть безумен, сударыня? Что мы называем здравым умом? Ум

Верховного Инки. А что мы называем безумием? Состояние всякого, кто не

согласен с Верховным Инкой. Эрминтруда. В таком случае, я сумасшедшая, потому что мне не нравится эта

нелепая брошь. Инка. Нет, сударыня, вы не сумасшедшая. Вы просто слабоумная. Эрминтруда. Благодарю вас. Инка. Заметьте следующее: нельзя рассчитывать, что вы способны увидеть мир

глазами Инки. Это было бы слишком самонадеянно. Вам следует принять без