Помимо общих курсов по прозе и поэзии прошлого века, это "История русской цензуры", "Пушкинистика" (не биография, не творчество, а история изучения Пушкина, -- курс, который не читается, кажется, больше нигде в мире, включая российские университеты). В первые годы я выступил в тридцати университетах, принял участие в 20 конференциях по литературе в разных странах мира. Кроме того,это были различные клубы писателей, общества любителей литературы. Много выступал и для русскоязычной эмигрантской публики в центрах русской культуры в разных городах. Написал множество статей -- они соединились потом в две книги "Я родился в очереди" и "Русские мифы".

ЛУКШИЧ:. Влияла ли новая среда на ваше мировоззрение? У вас появились новые эстетические привычки?

ДРУЖНИКОВ: В основе нет, но эта среда научила меня иначе выражать свои взгляды. Теперь я и сам удивляюсь, что прожив полжизни в России, я тем не менее чувствую себя именно в Америке дома. А крайние оценки, нетерпимость в подходе к проблемам удивляют.

У меня наверняка увеличился процент терпимости. Читаю сейчас в независимых российских изданиях следующую изумительную фразу: "Мнение редакции не всегда совпадает с мнением авторов статей". Эта фраза вызывает улыбку. А как же иначе? В том и смысл прессы, чтобы в ней мнения не совпадали. Это пережиток тотального единомыслия. Тут другое отношение к книге и статье. Нет давления. Крайности не желательны. Писатель пишет правду, как он лично ее видит. В Америке категоричность не понимают. Мне нравится, что даже если говоришь глупость, не принято говорить "Вы не правы". Окажут: "Ваша мысль очень интересна, но у меня другое мнение". И это не только вежливость. Это уважение к собеседнику и свидетельство, что другой не глупее тебя.

Американский университет -- феномен особый: сколько профессоров, столько и мировоззрений, и эстетических привычек. И все взгляды -- от умеренных до крайних -- сосуществуют. И еще -- Америка научила меня работать по 14-16 часов в день.