- Что это - его стихи?

- Исповедь. Байрон написал ее в ту же ночь, когда сделал запись в дневнике... Свидетельство сильного душевного кризиса. И весьма любопытно, что написано это по-итальянски.

- Вы буквально все знаете о Байроне!

- Почти, - разведя руками, без ложной скромности подтвердил джентльмен. - Остальное узнаю на днях. Один знаменитый историк литературы специально приезжает из Кембриджа, чтобы прочитать в Риме лекцию о Байроне профессор Ланселот Форстер.

Одна из девушек засмеялась:

- Что это за имя?

- Ланселот. По-итальянски - Ланчиллотто.

- Как-то странно в наше время называться Ланчиллотто.

Эдвард с любопытством прислушивался к этой болтовне.

- На его месте я бы не стал обзаводиться семьей, - заметил джентльмен.

- Но каким образом это связано с именем?

- Так звали одного из рыцарей Круглого стола, - объяснил мужчина. - Эти люди вели суровый образ жизни и, кроме того, были связаны обетом целомудрия.

- Прошу прощения, - Эдвард вмешался в разговор, - но вы ошибаетесь. Ланчиллотто был большим любителем женских прелестей. Достаточно вспомнить его роман с королевой Гвиневрой.

- Думаю, вы путаете его с рыцарем Персифалем, - невозмутимо возразил джентльмен. - Так или иначе, я в вашем распоряжении, если вас всерьез интересует этот вопрос. Позвольте представиться - профессор Форстер, отрекомендовался он с достоинством.

- Профессор Форстер - это я, - с улыбкой заметил Эдвард.

- О!

- Мистер Пауэл, надо полагать?

- Очень рад, профессор! Но как вы меня узнали?

- Извините. Я невольно подслушал ваш разговор. И каждое слово выдавало в вас британского атташе по культуре.

Пауэл быстро вышел из замешательства:

- Хотелось, знаете ли, произвести впечатление на этих прелестных синьорин... Но почему вы не представились раньше? Упустили возможность выступить по итальянскому телевидению.