Судья (купцу). Произошло ли потом что-нибудь такое, чем можно объяснить нападение носильщика?

Купец. Нет, с моей стороны - ничего.

Судья. Послушайте, не пытайтесь себя обелить. Так у вас ничего не получится, милейший. Если вы своего носильщика только гладили по головке, чем вы объясните его ненависть к вам? Без такого объяснения вы не убедите суд, что действовали в целях самозащиты. Подумайте хорошенько.

Купец. Я должен кое в чем признаться. Один раз я его все-таки побил.

Судья. Ага. И вы думаете, что из-за одного этого раза у носильщика появилась такая ненависть к вам?

Купец. Ну, я еще приставил ему револьвер к затылку, когда он не хотел переходить реку. А при переходе через реку он сломал руку. Это тоже моя вина.

Судья (усмехаясь). С точки зрения носильщика,

Купец (тоже усмехаясь). Конечно, Фактически я его вытащил из воды.

Судья. Следовательно, после увольнения проводника вы дали носильщику повод ненавидеть вас. А до этого? (Настойчиво, проводнику.) Признайте же, что этот парень ненавидел купца. Если вдуматься, то это, собственно, вполне понятно. Разумеется, когда человеку так мало платят, насильно гонят его в опасное место, когда его калечат ради выгоды другого человека, заставляют его за гроши рисковать жизнью, он начинает ненавидеть этого другого человека.

Проводник. Он его не ненавидел.

Судья. Сейчас мы допросим хозяина караван-сарая. Может быть, он сообщит нам что-нибудь, чтобы мы получили представление об отношениях между купцом и его людьми. (Хозяину.) Как обращался купец со своими людьми?

Хозяин. Хорошо.

Судья. Может быть, очистить судебный зал? Вы боитесь, что, если вы скажете правду, это может повредить вашему заведению?

Хозяин. Нет, в данном случае это не нужно.

Судья. Как вам угодно.

Хозяин. Он дал проводнику табак и, ни слова не говоря, выдал ему жалованье. С носильщиком он тоже хорошо обращался.