В проходной стоял тот же, что и утром, охранник: толстомордый старик с вислым фиолетовым носом. Седой показал ему пропуск, пошутил насчет дождя, вот уже неделю заливающего Данциг, и прошел в порт.

На душе отлегло. “Ерунда! Почудилось”, — счастливо подумал он. И тут же снова увидел его — человека со свекольными щечками. Подняв воротник пальто, расставив ноги циркулем, шпик стоял возле трансформаторной будки. Крысиные глазки всего на миг впились в лицо Седого и скользнули в сторону.

В груди образовалась холодная пустота. Первой мыслью было: “Бежать! Прочь отсюда, пока не поздно!” Но он одернул себя, заставил идти спокойно. Мерно шаркая подошвами стертых ботинок, прошел сотню шагов и нагнулся поправить шнурок. Шпик маячил сзади. Он был один.

Седой усмехнулся: вспомнилась сказка о веселом колобке. Не убыстряя шагов, он направился в западный угол гавани, где грузились пароходы, — там всегда было оживленно…

Шпик попался хитрый и неутомимый — вцепился, как клещ. Уже в сумерки, вдоволь попетляв между пакгаузов, не чувствуя ног от усталости. Седой решил, что оторвался от ищейки, и вышел, наконец, к своей барже.

Здесь, в южной части порта, было тихо. Ветер тоненько посвистывал и оборванных снастях судов, поставленных на вечный прикол. Деревянный причал, загроможденный пустыми бочками, сломанными ящиками, ржавыми цепями, скрывался в темноте.