Конвойные солдаты с длинными штыками на винтовках, краснолицые и веселые, казались ему странными, пожилыми, большими. В затянутой ремнями фигуре, взобравшейся на груду высохшей придорожной грязи поодаль и с хмурой усталостью следившей за движением в толпе пленных, он угадал офицера. Беранек отвернулся, когда странные солдаты со своими странными штыками принялись выстраивать австрийских офицеров по четыре в ряд и считать их: это было непривычно и унизительно. И он стал смотреть, как из леса, с полей, за которые куда-то отодвинулся фронт, все притекают новые пленные — поодиночке и группами.

Внимание Беранека и унтер-офицера Бауэра занял ненадолго молоденький кадет, почти ребенок, во все еще чистеньком и щегольском мундире: кадет плакал откровенными ребячьими слезами, показывая всем левую ладонь, пробитую свинцом. То, что он плакал от боли, вызывало у здоровых спасшихся людей только презрение и насмешку.

Насмешники чехи, с серьезным видом склоняясь над окровавленной кистью, изображали сострадательное участие и громко рассуждали о том, что это, возможно, была разрывная пуля дум-дум; а за спиной кадета стучали себя пальцами по лбу, повторяя:

— Дум-дум

И от этого зрелища отошел Беранек, возмущенный соотечественниками.

Он внимательно вглядывался в толпу, ища знакомые лица; не найдя, стал следить за иссякающим притоком пленных. Постепенно проселки и поля вокруг пустели.

Русский офицер, стоявший на груде высохшей грязи, отдал какое-то приказание, и странные солдаты зашевелились: с криками стали они сгонять всех пленных на дорогу.

В ту минуту, когда уже и Беранек решил, что все пленные давно собрались здесь, он увидел на опушке леса, из которого сам вышел вслед за Бауэром, еще одного австрийца; тот бежал со всех ног напрямик через мокрый некошеный луг. Заметили его и другие пленные, и русские, потому что человек махал руками, кажущимися издали необычайно длинными. Он бежал и махал так отчаянно, что то и дело спотыкался и падал в высокую мокрую траву. Казалось, его сбивает с ног солдатский ранец, подпрыгивавший у него на спине. Чехов, которые охотно смеялись всему на свете, это зрелище необычайно развеселило.