Одни пленные засмеялись, другие покраснели от стыда и гнева.
— Ах! — вырвался непроизвольный вздох из груди нескольких пленных офицеров.
— Schuß!
Это слово повторили другие, и посыпались еще бранные слова. Толпа быстро поглотила сумасброда — к нему оборачивались спиной и, пожалуй, скоро забыли бы и его самого, и этот неприятный эпизод, столь незначительный в ряду прочих событий, но раньше, чем все от него отвернулись, и раньше, чем могли забыть о нем, сумасброд закричал:
— Вашек! Вашек!
Беранек едва успел отскочить в сторону, крикнув:
— Дайте дорогу!
Впрочем, это было совершенно бесполезно, ибо странный лейтенант на глазах у всех бросился к унтер-офицеру Бауэру и обнял его.
3
Толпу пленных можно бы сравнить с машиной, разлетевшейся в куски на сумасшедшем ходу. Сравнить с машиной, разлетевшейся так недавно, что оторвавшиеся колеса еще крутятся и втулки еще не остыли.
Требовалось новое устройство, новые команды, чтоб привести в согласное движение хаотические устремления массы. Русским солдатам никогда не преобразовать бы эту толпу в маршевую колонну, хоть надорвись они от крика, если б за дело не принялся взводный Бауэр.
Выпрямившись во весь рост, стоял он рядом с чудаковатым обтрепанным лейтенантом, который, правда, нерешительно попытался было взять на себя команду, да не справился с делом. Бауэр же отдавал приказы спокойно, как на плацу. Рядом с несколько неряшливым лейтенантом — неряшливость его была неуловима, как ветерок, взвихривающий дорожную пыль позади повозки, — унтер-офицер казался особенно подтянутым. Шесть больших белых и совершенно свежих унтер-офицерских звезд совсем затмевали две почерневшие и потертые звездочки на узком ошейнике-воротнике лейтенанта.
Остальные пленные офицеры замкнулись в равнодушном высокомерии, а чтобы подчеркнуть свое презрение к недостойной услужливости чудаковатого лейтенанта, они сами, не ожидая приказа, построились нарочито небрежно по четыре в ряд и, став, таким образом, спиной к прочим пленным, безучастно ждали команды двигаться.