Казалось ему, что он видит спину старика прямо перед собою, но это была лишь его собственная тень, отброшенная полной луной на дорогу; однако он мог слышать лай псов, идущих по следу зайца вдоль широких зеленых полей Гранага, и он поспешил на лай, ибо некому было остановить его; через некоторое время достиг он меньших полей, окруженных стенами из камней, и сбрасывал камни со стен, перелезая, и не останавливался, чтобы восстановить порушенное; миновал он место, где река уходит в землю, под Беллили, и все слышался ему лай псов, бегущих к истокам реки. Вскоре бежать стало труднее, ибо путь повел наверх и облака закрыли лунный диск, и трудно было различать дорогу; когда же он сошел с тропы, чтобы срезать, нога провалилась в болотину и ему пришлось вернуться на прежнюю дорогу. Он не знал, как долго бежал, и куда попал; но вот наконец он вышел на голые скалы — вокруг не было ничего, кроме дикого вереска, и не слышно было не лая своры, ни других звуков. Но вот их вой снова донесся до него, вначале слабо, а потом очень отчетливо, и когда охота приблизилась, она взмыла в воздух, и лай раздался у него над головой; потом псы убежали севернее, и он более ничего не слышал. — Нечестно это, — сказал он, — нечестно. — Он более не мог бежать, но уселся прямо в вереск, что растет в сердце Слив Эхтге

Через некоторое время заметил он, что рядом находится дверь и свет сочится из-за нее, и удивился, что не заметил ее раньше. Он встал и, хотя очень утомился, вошел внутрь, и если снаружи стояла ночь, внутри его встретил дневной свет. Внезапно показался навстречу старик: он собирал летний тимьян и желтые ирисы, и казалось, что все ароматы лета лились с цветов. И сказал старик: — Долго же добирался ты до нас, Ханрахан, ученый человек и великий сочинитель песен.