Лекарь, которого слуги предупредили, что я грозился прибегнуть к насилию, пожаловался моему отцу, однако это нисколько не мешало моим намерениям, наоборот, сыграло мне на руку, ибо мне пришла в голову мысль обратиться непосредственно к ее отцу и заодно надоумило впредь быть осторожнее с моим собственным отцом, иначе, если иметь в виду последующие события, он неминуемо проник бы в мои тайны.

И вот, вместо того, чтобы привести в исполнение свои угрозы, я просто попросил лекаря о встрече, в чем он не смог мне отказать. Прежде всего я пожурил его за то, что, не зная ни моих истинных чувств, ни моих намерений, он так враждебно настроен ко мне, чем чрезвычайно меня огорчает. А между тем мне уже под тридцать, в этом возрасте мужчина вполне способен отвечать и за свои поступки, и за свои слова. Так вот, я питаю к его дочери самые возвышенные чувства и готов на ней жениться. И лишь с этими мыслями умоляю его не лишать меня счастья видеться с нею. Конечно же, ради своего спокойствия он вправе принять все меры предосторожности, а посему отныне репутация его дочери и мое счастье — в его руках.

Я так пылко произнес эту речь, с такой любовью и искренностью, что на лекаря она произвела сильнейшее впечатление, и ее воздействие превзошло все мои ожидания. Возражения его свелись лишь к боязни оскорбить моего отца и навлечь на себя гнев столь влиятельного человека, чья вспыльчивость хорошо ему известна. Но я легко убедил его, что в моем возрасте я вправе выбрать себе жену по собственной склонности, а приданым ей послужит ее добродетель. Что же касается отца, то я готов принять все меры предосторожности и скрою от него нашу любовь и обязательства, которые собираюсь на себя принять. Я дал ему также обещание скрывать мои чувства и от других, что, конечно же, не повлияет ни на их пылкость, ни на целомудрие.