— Предлагаю устроить грандиозный вечер! — воскликнула она, потирая руки. — Сегодня ночь перед Рождеством, мы можем тут так оторваться! Хрен с ней, со съемочной группой. Раз уж мы сюда попали, давайте веселиться. И — чур! — все красиво оденемся к ужину. Идет?

Она и так была красиво одета и могла бы украсить собой любой вечер.

— Ну ладно, — согласился за всех Артем Холодный. — Мы, собственно, не против. Ночь перед Рождеством — это, конечно, повод, чтобы оторваться.

— И это будет как бы репетиция завтрашних съемок, — подсказал подоспевший дядя Петя. На нем был черный свитер, который навеки пропитался табачищем. — Все-таки дело есть дело, верно? — спросил он и заискивающе сузил глазки в сторону Жанны.

— Кстати, мы тут для того, чтобы возрождать русские рождественские традиции, — напомнила та. — Кто знает, что раньше ели на Рождество?

— Свиней, — немедленно откликнулся неслышно возникший в проеме двери повар, которого, как выяснилось по ходу дела, звали Демьяном. — Гусей ели или индюшек, рябчиков, а также уток и баранину. Еще щи, поросенка с кашей…

— Короче, мели все подряд, — хмыкнул Арсеньев. — А сегодня, между прочим, сочельник. До первой звезды на стол не накрывают. А как звезда взойдет — можно только кашу есть.

— Точно! — оживился Гриша Волчков. — Кутью. Раньше ее ставили под образа, на сено, в дар Христу. Потом в церкви звонили ко всенощной…

— Да вы что?! — Демьян отступил на два шага, словно горничная, чей господин заявил, что ее интересное положение его не касается. — Я же жарил, варил, пек…

— Ладно-ладно, — успокоил его движением руки Артем Холодный. — Мы, в конце концов, приехали возрождать традиции, а не слепо им следовать. Вот возродим, и тогда уж, на следующий год…