С тминным снопом в руках он совсем было собрался уйти, когда его взгляд случайно упал на невысокое заостренное надгробье, прислонившись к которому, он провел ночь. Время и морской воздух давно разъели краску, оставив на замшелом камке вместо имени человека скорбно темнеющий прочерк. Нижняя строка сохранилась лучше, из двух дат - рождения и смерти, - в сочетании составляющих краткое описание любой жизни, осталась лишь первая - 9.6.1929, которую можно было прочитать, не напрягая зрения, что Рауф и сделал, после чего у него мигом улетучились остатки сонливости, ибо эта единственная дата на заброшенной безымянной могиле произвела на него крайне отрицательное впечатление и повлекла за собой к концу созерцания легкий озноб и некоторое смятение мыслей.
Не отрывая неподвижного взора от донельзя знакомого числа, пятьдесят с лишним лет назад отметившего в вечности его собственный день рождения, он прежде всего строго приказал взять себя в руки, но почти сразу понял, что приказ этот выполнен не будет. У него возникло жгучее желание отыскать еще хоть что-то - слово или даже букву, он включил фонарь, но снова увидел на фоне бессмысленных узоров тускло блеснувшую под лучом бронзу знакомого числа, чье одинокое присутствие в этом неподходящем месте превращало надгробье в нечто, имеющее неопределенно-зловещее отношение к нему.
Он медленно отступил от могилы по заскрипевшему песку, затем медленно, стараясь не смотреть по сторонам, повернулся, и, с трудом удерживаясь, чтобы не сорваться на бег, устремился по главной аллее к выходу.