Матахатиро молча слушал.

— Он и лавку свою сумел расширить только потому, что переманил добрую часть моих покупателей. И хоть бы при этом держался учтиво, как подобает, может, что-то ему можно было бы и простить, так нет же, ходит весь напыщенный, как, впрочем, все эти нынешние юнцы, что много о себе мнят!

Такурая говорил так возбужденно, что в уголках его рта выступила пена.

— В такой ситуации и речи не может идти о добрых отношениях. Само собой разумеется, что, где бы мы не встретились, хоть на собраниях гильдии, мы с ним даже не здороваемся.

— И все же, господин Такурая, не имея доказательств, вы не можете утверждать, что это сделал именно Ивамия.

— Знаете ли, около месяца назад я с ним здорово поругался на одном из собраний. Опозорил его прямо перед всеми. Так вот, примерно с того времени О-Тоё и начала жаловаться мне, что с собакой стало твориться что-то неладное.

— Вот как?

— Поймайте его, сударь, умоляю вас, поймайте этого подлеца. Вез сомнения тут все нити ведут к Ивамии. Попадись он мне, уж на этот раз я его проучу! Да так, что впредь и пикнуть не посмеет…

4

«Какая легкомысленная женщина, эта О-Тоё», — думал Матахатиро, входя в ворота храма Эко-ин. Рядом с ним на поводке бежала Мару, хотя для вечерней прогулки было еще слишком рано. А все потому, что к О-Тоё опять заявился этот красавчик. Приказчик из лавки Такураи по имени Рикити. Бабка О-Ёси выболтала все это Матахатиро, хоть он ее ни о чем не спрашивал. Приходя к О-Тоё, Рикити почти на час уединялся с ней во внутренних покоях, после чего сразу же уходил.

Чем они там занимались, Матахатиро не знал, тем более, что каждый раз после появления Рикити О-Ёси начинала зудеть, чтобы он шел выгуливать собаку, но, впрочем, догадаться было нетрудно. Вряд ли они проводили время в беседах о прекрасном. Из-за этого Рикити Матахатиро уже в третий раз отправлялся на прогулку в неурочный час. «Ох, доиграется она…»