Он говорил чуть ли не с вдохновением. У меня возникло странное впечатление, будто бы угрызения совести даже доставляют ему какое-то наслаждение, чуть ли не детскую радость...

- Не хочу повторять то, что привело вас в такое раздражение, мистер Кротер, - сказал я. - Но вы ведь знаете, что я считаю настоящей причиной ваших действий, направленных против Койля... Как раз в этом-то, по-моему, и есть ваша вина, и она не снимается до конца даже в том случае, если предположить, что мистер Койль с самого начала разгадал ваши фокусы и понял, что вы режиссер этих сцен, а значит, был не так уж или же вовсе не был озабочен или испуган, то есть что он, так сказать, принимал это все за невинные детские шутки. В пользу этого говорят даже некоторые факты: он очень долго не мешал вам, никогда не говорил ни слова...

- Но потом его все-таки хватил удар! - перебил он меня, и, как это ни невероятно, с торжеством. Однако тут же тон его резко изменился, он стал вдруг жалобным: - Ах, если б я мог утешиться тем, что вы сейчас сказали, доктор! Я так бы хотел этого! Только разве смогу я когда-нибудь обрести уверенность?! А ведь одна лишь уверенность могла бы дать мне истинное утешение, избавить от мук совести! Так, значит, вы думаете, что удар... мог быть случайным, а то, что он последовал на другой же день, просто совпадение? И вовсе не следствие того отчаянного положения, в каком я заставил Семнадцатого провести всю ночь? Может быть, _он_ вообще не ходил туда на другой день и ничего не проверял? Но разве исключено, что _он_, даже зная все с самого начала - чего я не думаю, не имею права думать, ибо слишком легко бы тогда все решалось, - разве исключено, что _он, хотя и знал все с самого начала_, был все-таки потрясен и сломлен именно последним открытием просто потому... что уж слишком жестоко было то, что ему пришлось увидеть и пережить под конец? Как вы считаете? Мой бедный покойный друг! И как могли вы определить мое поведение как "действия, направленные против Койля"! Какое недоразумение! Неужели я действовал против него! Избави боже! Я наделил этих несчастных серопузиков самостоятельной жизнью, так сказать, вдохнул душу в эти ничтожные существа.