Помещения, по которым мы проходили, были явно нежилые - ставни закрыты, чудовищный холод. Койль ведь жил в одной-единственной комнате, она и отапливалась. Когда мы вошли в этот довольно обширный запыленный кабинет, он зажег свет и открыл старый платяной шкаф, в котором, как сначала мне показалось, ничего не было, кроме каких-то плащей и пальто. Однако, когда мистер Койль отодвинул все это в сторону, я увидел железную кассу-сейф, весьма добротную, хотя, как я определил с первого взгляда, очень древней конструкции, так сказать, времен царя Гороха. Мне, правда, теперь совершенно ясно, что все, что тогда происходило, было свидетельством огромного, совершенно неслыханного доверия, оказанного мне мистером Койлем. Именно это и делает положение еще более тяжелым. Он открыл сейф причем я сразу заметил, насколько примитивно устройство замка, - и пригласил меня заглянуть вовнутрь. Здесь царил, так сказать, образцовый порядок. При ярком свете электрической лампы, который падал прямо на сейф, я увидел, что там, на обитых красным бархатом полках, возвышавшихся ступеньками одна над другой, словно в витрине музея, сидят в три ряда маленькие замшевые мешочки. Обратите внимание! Я говорю: _сидят_.

- Да, - сказал я, - но ведь можно было сказать "стоят" или, скажем, "лежат".

- Нет, ни в коем случае. Поймите меня правильно: мешочки _сидели_, и это было настолько заметно, настолько впечатляюще, что я в ту же минуту представил себе их маленькие ножки: ножки свесились со ступенек, и они болтают ими... - Я удивился столь детским представлениям такого уже немолодого человека. - И видите ли, доктор, это-то и привело меня в ярость. Да, с того и началось.

- Простите... что именно привело вас в ярость?

- Вот как раз это _сидение_, если быть точным.

- Как, - сказал я с легким раздражением и в то же время чувствуя, что каким-то странным образом уже и сам заражен этой ненавистью, - но ведь на самом-то деле никаких ножек не было!

- Конечно, не было. Да они вовсе и не обязательны для _сидения_! Это _сидение_, скорее всего, объяснялось тем...